От Бреста до Цхинвала. Сила России в единстве поколений, национальном единстве и в исторической памяти

Сквозь пламя десятилетий, через свинцовые метели великих сражений и суровые будни несгибаемой воли тянется незримая, но прочнейшая нить. Нить, что связывает в один щит плечо солдата, державшего оборону Брестской крепости, и руку воина, возвращающего знамя над Цхинвалом. Это – сила России. Сила, что живёт не в броне и стали, а в единстве поколений, в сплетении судеб десятков народов, в готовности встать на защиту Отечества, не спрашивая, какой твой товарищ крови. Именно этим дышит инициатива, прозвучавшая в День народного единства: Президент РФ Владимир Путин поддержал идею посвятить 2026 г. сплочённости и согласию между разными этносами. Но прежде уходящий год, словно фундамент для этого предложения, был посвящён тем, кто ценою своей жизни это единство отстаивал – защитникам Отечества.

     В рамках нашей рубрики «МГ» писала о подвигах, которые стали легендой, и о людях, чьи имена – гордость страны. И сегодня наш гость – человек, в чьей судьбе, как и в судьбе миллионов соотечественников, отразилась вся глубина и многогранность понятия «защитник». Его оружие – готовность в любую минуту организовать оказание медицинской помощи тем, кому она необходима. Его фронт – управление военными врачами, медицинскими частями и учреждениями.

   Военные медики спасают наших защитников, чтобы они могли жить, творить и продолжать укреплять мощь нашей Родины.

   Сегодня мы беседуем с Игорем КОРНЮШКО, доцентом кафедры организации и тактики медицинской службы филиала Военно-медицинской академии в Москве, генерал-майором медицинской службы в отставке, заслуженным врачом РФ, кандидатом медицинских наук.

   – Игорь Геннадьевич, что привело вас в военную медицину?

   – Я всегда помнил, что являюсь сыном фронтовика. Отец мой, Геннадий Антонович, – участник Великой Отечественной войны. Его часть считалась «истребительницей» танков. Он служил в 68-м артиллерийском гвардейском корпусе. Это было оперативное манёвренное объединение прорыва. Когда на фронте создавали участок для наступления, то запускали этот механизированный корпус. Углубляясь в оборону противника, бойцы фактически с колёс вели поражение врага. Конечно, потери были огромные. Без инженерных сооружений орудия становятся уязвимыми. Как-то с отцом мы смотрели фильм «Горячий снег». Я был потрясён и спросил, правдивая это картина или нет? Он ответил, что, пожалуй, мы посмотрели один из немногих фильмов о войне, которые обо всём рассказывают достоверно. Позже, изучая архивные материалы и слушая рассказы фронтовиков, понял, как нелегко было нашим солдатам одержать победу на той страшной войне…

    Я вырос в военных городках. Мы ходили в школу и наблюдали, как солдаты проходили военную подготовку. Если на занятиях по физподготовке кто-то не мог выполнить положенные нормативы, то мы с друзьями с радостью взбирались на турник или коня, показывая мастер-класс. Были приучены к спорту с детства. Благодаря родителям выполняли гимнастические упражнения, которые не могли сделать призванные на службу солдаты. Мы гордились, что являемся детьми офицеров.

    – Возможно, было ещё какое-то событие или человек, которые предопределили выбор военно-медицинской профессии?

    – Судьба моя действительно стала ещё и медицинской. Решающее значение в выборе профессии врача сыграл мой старший двоюродный брат. Он поступил учиться в Витебский государственный медицинский университет. Когда я заявил ему, что мечтаю стать офицером, сказал, что это похвальное желание. Но надо ещё определиться с военной специальностью. Почему бы тебе не избрать профессию военного врача?

   Мне эта идея понравилась. В военных городках всегда с большим уважением относились к врачам в погонах. В моём представлении старший лейтенант медицинской службы В.А.Мязин, который отвечал за медицинское обеспечение нашего городка, был отличным офицером.

   Как видите, моё знакомство с военной медициной началось задолго до того, как я поступил в Витебский государственный медицинский институт. Когда перешёл на четвёртый курс, то готовился перевестись на военно-медицинский факультет. Не получилось. Заболел гепатитом А и чуть не ушёл в академический отпуск. Меня не взяли на военно-медицинский факультет по состоянию здоровья. Но мысль выбрать профессию военного врача не оставляла меня.

   Я окончил институт. Приступил к работе врачом скорой помощи в Новополоцке. Познавал экстремальную медицину в небольшом белорусском городке. В критических ситуациях надо уметь не растеряться, принять ответственное решение, ввести препарат и доставить тяжело больного или пострадавшего на этап оказания уже специализированной помощи. Это всё мне пригодилось на военной службе.

     – Когда началась ваша служба в рядах Вооружённых сил?

     – Приблизительно через год меня вызвали в военкомат. Военный комиссар спросил меня, сохранил ли я твёрдое желание пойти в Вооружённые силы? Я подтвердил. Но уточнил, что хотел бы отправиться не на два года, а как принято говорить, «в кадры». К моей радости, меня взяли на военную службу. Изменились требования к здоровью офицеров. Да и со времени, как я переболел гепатитом, прошло уже достаточно много времени. Назначение получил в Брест.

     К этому моменту, как уже говорил, приобрёл опыт оказания неотложной и экстренной помощи. Кроме того, меня избрали председателем профсоюзного комитета станции скорой помощи. Это помогало воспитывать и лидерские качества, которые так необходимы офицеру. Люди попадают в различные ситуации, обладают непохожими характерами, но надо было уметь выйти из конфликтной истории, объединить их для решения задач коллектива. Поэтому, в этой ситуации для профсоюзного лидера очень важны коммуникационные навыки.

    Замечу, мне очень помогла работа на скорой помощи. В США при анализе своих санитарных потерь есть специальный термин, означающий, что шанс остаться в живых у раненых был, но им не удалось воспользоваться. За океаном проанализировали потери в военной кампании в Ираке, Афганистане и выяснили, что 24% раненых могли выжить. Если бы военная медицина работала слаженно, быстро и точно, тогда каждый из этих раненых мог бы остаться в живых….

    – Каким, на ваш взгляд, должен быть военный врач? Можно ли сформировать у себя командирские качества или, если они не даны с рождения, значит, вряд ли удастся реализовать себя в профессии защитника Отечества?

    – Я всегда считал, что солдатами не рождаются, защитниками Отечества становятся. Отец мой с 18 лет воевал. Прошёл огненными дорогами войны, на которых погибали тысячи, и чудом выжил. На его счету подбитые «пантеры» и «тигры». Его наградили орденом Отечественной войны I ст., орденом Славы III ст., пятью боевыми медалями, а представление на орден Славы II ст. за подбитый танк так где-то и затерялось. Отец, как настоящий фронтовик, не стал разыскивать свою награду, считая, что он не один такой в стране. Он стал настоящим офицером. Привил мне любовь к хоккею и футболу. А это командные игры. Если хотите, тоже воспитание. Считаю, каждый офицер должен быть хорошо физически подготовлен. Если этого нет, всё остальное становится архисложно воплотить в жизнь. А военный врач должен при необходимости быть и в роли санинструктора, выносить с поля боя раненых.

    – Медицину нельзя представить без наставников. Военная, наверное, не исключение. О ком из ваших наставников или коллег, вы вспоминаете с особой благодарностью и уважением?

    – Если говорить о службе в армии, первым моим учителем был командир полка, полковник Борис Зильберман. Это человек невероятной мудрости и такта. Если я что-то делал не так, он никогда не кричал. Полковник приглашал меня и предлагал присесть напротив: «мы с замполитом подумали, а что, если решить эту проблему вот под таким углом?». Получалось, он не указывал на недостатки или требовал какого-то решения, а советовался, даже предлагал. Конечно, мы чувствовали ответственность, окрылялись доверием. Это был настоящий педагог. Второй мой наставник – генерал-майор Николай Палуха, командир дивизии. Я поражался его внутренней культуре. Ни разу не слышал от него мата. Он умел всегда найти точные аргументы, с которыми невозможно было поспорить. Ему помогал в этом опыт, интеллект, выдержка. Николай Николаевич никогда не жил в тепличных условиях. Помню, как в дивизии постоянно выходили из строя электрические установки. Комдив выходил, одевался в бушлат, валенки и до последнего часа стоял с монтажниками, пока электрики не возвращали свет… Его принципиальность была железной. Однажды на строевом смотре я доложил ему о педикулёзе в танковом полку. Командир полка отрицал эту напасть. доложил ему о наличии педикулеза у личного состава танкового полка. Командир полка отрицал эту напасть. Н.Н.Палуха спокойно подал команду: «Развести личный состав пошереножно, снять верхнюю одежду, вывернуть нательное белье для осмотра». Мы прошли вдоль строя — и везде были вши. Полк сняли с поверки до устранения недостатков. Вот такой подход: не крик, а спокойное и неуклонное следование правде. И неравнодушие.

      – Вы были одним из руководителей медицинской службы во время конфликта в Южной Осетии в 2008 г. Давайте вспомним, как прошла для военных врачей эта кратковременная война?

     – Руководство военно-медицинской службы понимало, что конфликт неизбежен уже весной 2008 г. В апреле-мае мы провели рекогносцировку на двух направлениях – южно-осетинском и абхазском. Вместе с медицинской службой Северо-Кавказского военного округа, полковником медицинской службы Ф.Беней, объехали Владикавказ, Цхинвал, Джаву, побывали в Абхазии. Цель была одна – определить места для развёртывания госпиталей и медпунктов. Например, в Абхазии мы выбрали два военных санатория. Это была идеальная находка: стационарные здания с диагностическим оборудованием, лабораториями и своими столовыми, где можно было организовать лечебное питание. Ни одна палатка таких условий не обеспечит. К 10 мая план медицинского обеспечения был полностью готов и доложен руководству. У нас был «идеальный» угрожаемый период в три месяца. Когда в августе начались боевые действия, все структуры знали, что им делать и были готовы к оказанию медицинской помощи раненым.

      Грузия напала на российских миротворцев, когда я был в отпуске в Белоруссии. Услышав новости о том, что грузинские военные штурмуют Цхинвал, я за 11 часов проехал на личном автомобиле 1100 километров до Москвы и сразу вылетел в зону военного конфликта.

     Организация медицинской службы была классической, но требовала и нестандартных решений. Например, на въезде в зону конфликта мы развернули пункт осмотра и санобработки. Первой задачей стала подготовка прибывающих частей к военным действиям. Войска прибывали из полигонов, экипировка была разной, у кого-то даже не хватало элементарных медикаментов. На станции Беслан мы развернули импровизированный медицинский пункт: осмотр, санитарная обработка, доукомплектование аптечек. Там же было принято одно из самых сложных решений. Командирам подразделений под личную роспись выдавались шприц-тюбики с наркотическими препаратами, требующими строгого учета и отчетности. Мы не могли допустить отправку в бой военнослужащих без средств оказания первой помощи.

    Пятидневная война в Южной Осетии в августе 2008 г. стала серьёзным испытанием для российской армии. Это были реальные боевые действия, а не учения на полигоне.

    Я лично возглавил колонну 529-го Мобильного отряда специального назначения из Владикавказа в Цхинвал. Нам определили место в новом, ещё не заселённом военном городке. Это была ещё одна удача – появились капитальные строения непосредственно в Южной Осетии.

    Связь работала крайне плохо. Чтобы организовать эвакуацию раненых вертолётами, приходилось договариваться с командиром полка напрямую, используя условные сигналы и обозначения. Мы, например, решили, что это будет фраза по телефону «про то дерево, что вот-вот упадёт». Она означала: просьбу срочно прислать вертолёт. Эвакуация проходила по классическому принципу эшелонирования. В Беслане мы развернули приаэродромный эвакуационный приёмник. Раненых, доставленных вертолётами, сортировали: тех, чьё лечение занимало до 30 суток, отправляли в госпиталь во Владикавказе, более тяжёлых – самолётами в Ростов-на-Дону, Москву, Санкт-Петербург. Это позволяло не перегружать госпитали первой линии и быстро доставлять людей в профильные центры.

     Самым тяжёлым психологически был момент, когда боевые действия уже прекратились. Но появились разведданные о готовящемся массированном авиаударе стран НАТО. Мы понимали, что находимся в котловине, где применение некоторых видов боеприпасов могло привести к эффекту объёмного взрыва. Приходилось готовиться работать под ударами с воздуха. Искали любые укрытия: канализационные коллекторы, цокольные этажи. В столовой оборудовали перевязочную. Нужно было быть готовым оказывать помощь в критических условиях. Эта ночь ожидания показалась вечностью. Жизнь прошла перед глазами.

      – Сложно не согласиться с утверждением, что любой военный конфликт – это лакмусовая бумажка для системы. Он показывает все изъяны и в то же время сильные стороны. Какие ключевые уроки из тех событий, на ваш взгляд, следовало вынести?

   – Заблаговременное планирование позволило избежать хаоса. Действовать надо быстро и слаженно. А в критической ситуации приходится отступать от бюрократических норм ради спасения жизней. Базовые же задачи, которые решали военные врачи, были неизменны. Да, меняются технологии, но суть – сортировка, эвакуация, оказание помощи на месте – остаётся той же, что и десятки лет назад. Спустя годы понимаешь, что это и есть тот бесценный опыт для подготовки новых поколений военных медиков.

    – На ваш взгляд, медицинская подготовка командиров до сих пор остаётся «больным вопросом» или уже нет?

    – Отправлять людей спасать раненых – не просто приказ. Командиры, с которыми я работал, зачастую были не готовы к медицинским аспектам войны. Мне приходилось их учить, объяснять, показывать личным примером. Это должно быть частью воспитания офицера, потому что иначе – катастрофа. Некоторые из них в этом плане просто «дуримары», ещё часть – невежественны. Каждый командир должен понимать свою ответственность. Ведь это ты – тот человек, который отправляет бойцов в огонь. Я всегда привожу пример из Великой Отечественной: ни один комбат не отпускал от себя фельдшера, ни один ротный командир – санинструктора. У них был чёткий расчёт: всего 40 секунд в условиях боя решали, успеет санитар оказать помощь или нет.

    Вот эта дихотомия: обязан отправить, но ты должен до конца осознавать, на что именно ты их посылаешь и какую меру ответственности несёшь. При этом переключиться с мирного времени на военное не всегда легко. В этом я не раз убеждался. Помню, как мой медицинский отряд специального назначения прибыл в Кизляр во время второй Чеченской кампании. Мы начали развёртывание, а над нашими головами уже шла война – начался обстрел с дальних позиций. Снаряды пролетали прямо над нами. Ночью к нам доставили первых раненых и погибших. Их машину подбили боевики из РСЗО, она загорелась и взорвалась. Некоторые сгорели заживо – их тела были скрючены, в так называемой «позе боксёра». Другие получили ранения. Всего пострадало десять человек. К счастью, тяжёлых случаев не было, в основном – ранения лёгкие и средней тяжести. И только тогда, наверное, пришло для всех осознание, что мы находимся в совершенно другом измерении – военном.

    Мы разгружались в прифронтовой полосе, под огнём. И я смотрел на своих ребят и понимал: они ещё не «вросли» в ситуацию. Не переключили в голове тот самый «тумблер военного времени», когда ты должен быть собран до предела. По глазам всегда видно, готов человек к этому или нет. Я боялся за них, потому что отвечал за каждого, как отец. И моя задача была сделать так, чтобы жертв было как можно меньше.

     – Игорь Геннадьевич, ветеранские организации – не только память о прошлом, но и живое общение с молодёжью, органами власти. Какие задачи решает возглавляемая вами организация?

     – Мы создали организацию ветеранов военно-медицинской службы в 2000 г. Она занимается: медико-социальной поддержкой коллег, уволившихся из рядов Вооружённых сил, сохранением исторической памяти, патриотическим воспитанием молодёжи, как принято говорить, повышением престижа профессии военного врача, наставничеством. Мы выступали на уроках в школах, гимназиях, рассказывали о профессии военного медика.

     – Почему вас увлекла тема воспитания подрастающего поколения?

     – Я начинал свою службу в Брестской крепости. Прослужил в этом историческом месте пять лет в армейском артиллерийском полку. Как-то поделился с коллегами теми фактами, которые прочитал в архивах. Они посоветовали написать книгу… Столько ещё белых пятен в истории этого героического места. Обычно все только предполагают, что в крепости был медсанбат. На самом деле – госпиталь. Даже два! Один был передислоцирован перед войной в город Пинск. В результате было сформировано плечо эвакуации в 150 км. 22 июня первый автомобиль колонны еще не прибыл в Пинск, а последний еще не успел покинуть город. И вся колонна была уничтожена вражеской авиацией. Воздушного сопровождения колонны госпиталя нашей авиацией не было, так как в первые два часа войны 80 процентов авиации Западного Особого военного округа была уничтожена врагом.

     …Утром 22 июня в Брестской крепости были только дежурные смены. Более того, в сам город проникли диверсанты. Об этом говорилось в архивах, которые я изучал. Их было немало. До войны СССР торговал с Германией. На Запад везли лес, уголь и другие природные ресурсы страны Советов, а в обратном направлении поставлялась техника, фабричные изделия, товары. Используя фальшвагоны, словно древние греки, на крыши фашисты насыпали уголь. А внутри вагонов разместили мотоциклетные подразделения, по три бойца с пулемётом. Как только наступила ночь, диверсанты убрали часовых. Кстати, их было не так уж и много. Мобильные группы просочились на территорию города и района. Они стали убивать руководителей органов власти, партийных работников. А когда начался массированный авиационный налёт на важные объекты, фашисты перестали скрываться. Мотоциклисты поехали по улицам и убивали людей в советской форме словно в тире. Конечно, боевые офицеры прибывали в Брестскую крепость по тревоге, но значительная часть из них не смогла добраться из-за диверсантов. Брестская крепость встретила войну без многих командиров.

    На территории крепости осталось примерно три с половиной тысячи людей. Но в основном военнослужащие, которых призвали в 40-м после воссоединения Восточной и Западной Белоруссии с Советским Союзом с освобождённой территории. Они столько лет прожили под польским влиянием, что ожидать от них верности Красной армии, Советскому Союзу, было наивно. Когда война началась, они бросили полученное оружие и сдались в плен. А некоторые и стреляли в спину красноармейцам. Поэтому реально обороняли крепость в таких архисложных условиях примерно 1,5-1,7 тыс. человек. Они стали настоящими героями. Об этом и многих других сражениях за Отчизну должны знать школьники и курсанты. Ещё недавно о мужестве солдат России было написано в учебниках до обидного мало. А ведь знание своей истории делает человека сильнее, он понимает, что не может подвести страну, старших товарищей, осознаёт гордость за свой народ. Поэтому в нашей ветеранской организации мы стали ходить в школы, в гимназии, встречаться с молодёжью и рассказывать им о службе военных медиков.

    – Какой совет вы бы дали молодому врачу или фельдшеру, которые только начинают служить военной медицине?

    – Непреложная истина: цена победы измеряется не только отбитыми рубежами, но и спасёнными жизнями. Именно на этом принципе и строится работа военного медика, где личный героизм неотделим от чёткой организации. Не забывайте об этом…

Беседу вели Владимир РЕШЕТНИКОВ,  Алексей ПАПЫРИН.

Взвешенность и быстрота решений

   - Наши пути c Игорем Геннадьевичем Корнюшко пересеклись в начале 2000-х гг., когда он был назначен начальником медицинской службы Уральского военного округа. Уже тогда, встречаясь на сборах руководящего состава, он выделялся среди коллег. Его уверенность, основательность, доброжелательность, несмотря на разницу в возрасте, сразу вызывали уважение. После объединения Уральского и Приволжского округов Игорь Геннадьевич возглавил медицинскую службу уже нового – Приволжско-Уральского военного округа. На его территории находились два военно-медицинских института – Саратовский и Самарский.

      Я в то время был начальником Саратовского института, и наше взаимодействие по вопросам медицинского обеспечения стало регулярным и очень продуктивным.

    Конечно, трудно забыть 2005 г. В этот период Игорь Геннадьевич возглавил государственную экзаменационную комиссию в нашем институте. Две недели совместной работы в Саратове раскрыли в нём новую грань – педагогическую. Он с живым интересом вникал в учебный процесс, а его лекция по организации помощи пострадавшим от землетрясения в Индонезии, где он лично участвовал в миссии ВОЗ, произвела на всех неизгладимое впечатление. Катастрофа унесла жизни свыше 120 тыс. человек, более 270 тыс. человек пропало без вести. Более 700 тыс. человек потеряли жилища, многие населённые пункты, коммуникации, учреждения инфраструктуры (в том числе медицинские) были полностью разрушены. Это была одна из самых страшных трагедий в мире за всю его историю.

   Решением Президента и Правительства Российской Федерации в район стихийного бедствия был направлен 183-й медицинский отряд специального назначения Приволжско-Уральского военного округа, усиленный медицинскими специалистами военно-медицинских учреждений центрального подчинения и Московского военного округа. Деятельность нашей военно-медицинской группировки постоянно координировалась с представительством Всемирной организации здравоохранения. Наши специалисты вошли в состав рабочих групп ВОЗ (госпитальной и эпидемиологической), осуществляющих свою деятельность в Банда Ачехе на острове Суматра.

    Это позволило с первых дней провести объективный анализ медико-географической и эпидемиологической ситуации, выработать совместные пути решения проблем пострадавшего населения, взаимодействия, а также определить место российской военно-медицинской группировки в составе международных сил по оказанию помощи населению. За период работы госпиталя с 15 января по 19 февраля 2005 г. было проведено 4 тыс. осмотров, оказана амбулаторная помощь более чем 1400 человек, выполнено 187 хирургических вмешательств.

    Материалы этой работы легли в основу его кандидатской диссертации. Мы вместе обсуждали и вычитывали эту работу, которую он впоследствии блестяще представил на Всемирном конгрессе военных врачей в Санкт-Петербурге.

    Между тем, судьба распорядилась так, что самый активный период совместной работы ожидал в Москве. Я занимал должность руководителя в Государственном институте совершенствования врачей Минобороны, а Игорь Геннадьевич в 2007 г. был назначен заместителем начальника Главного военно-медицинского управления – начальником первого организационно-мобилизационного управления ГВМУ МО РФ. Это были сложные времена реформ, когда министром обороны РФ стал Анатолий Сердюков. Под видом «оптимизации» проводилось масштабное сокращение медицинской службы. Новая система была непонятна даже нам, руководителям. Именно в этот непростой период принципиальная позиция Игоря Геннадьевича проявилась в полной мере. Он готовил материалы для коллегии Минобороны, слушаний в Госдуме, стараясь не допустить непродуманных решений, что, конечно, вызывало раздражение у высшего руководства.

    На мой взгляд, венцом его карьеры, к которой он стремился всю службу, стала организация медицинского обеспечения в «горячих точках»: в двух чеченских кампаниях, во время пятидневной войны в Южной Осетии и, конечно, в Индонезии. Там в полной мере раскрылся его организаторский талант.

    Сегодня Игорь Геннадьевич передаёт свой бесценный опыт молодому поколению. Не случайно, следуя порыву души, он возглавляет Общество ветеранов военно-медицинской службы и активно трудится на педагогическом поприще.

   Если выделять главные черты моего старшего товарища по службе – это, пожалуй, взвешенность в принятии решений и быстрота в их исполнении, доброжелательное отношение к подчинённым и всестороннее видение любой проблемы. Но самое главное – это неизменное желание быть полезным людям и своему делу.

Владимир РЕШЕТНИКОВ,

заведующий кафедрой общественного здоровья и здравоохранения им. Н.А.Семашко Сеченовского университета, заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор, генерал-майор медицинской службы в отставке.