Иван МОШУРОВ: "Профессионализм для меня – главное!". Путь нового руководителя ВГМУ им. Н.Н.Бурденко предопределила встреча с Б.Петровским

В начале февраля на конференции трудового коллектива Воронежского государственного медицинского университета им. Н.Н.Бурденко его ректором избран заслуженный врач РФ Иван МОШУРОВ. Результаты выборов направлены в Минздрав России для утверждения нового руководителя в должности.

За плечами Ивана Петровича – многолетний опыт руководства областным онкодиспансером и глубокое понимание проблем современной медицины и образования. Мы решили встретиться с и.о. ректора ВГМУ через 100 дней после его избрания, чтобы узнать, какие реформы ждут один из старейших вузов страны и как изменится подготовка врачей будущего в эпоху цифровизации. А началась наша беседа с воспоминаний о профессоре Игоре Есауленко, который руководил университетом ровно четверть века, вплоть до своей кончины в августе прошлого года, и оставил о себе добрую память.

– Примерно год назад Игорь Эдуардович приехал ко мне в онкологический центр, – вспоминает И.Мошуров. – Общаясь за чашкой чая, он вдруг говорит: «Мне в следующем году исполнится 70 лет, я буду уходить с поста ректора. Вижу вас на своём месте. Вы как к этому относитесь?». Честно говоря, поначалу я сомневался, нужно ли мне это. Как раз тогда Воронежский областной онкодиспансер переименовали в научно-клинический онкологический центр. Он стал учреждением совсем другого уровня, с мощным научным потенциалом. У нас всё уже было выстроено: мы вышли на финишную прямую по стройкам, ремонтам и оснащению центра.

Но Игорь Эдуардович был очень настойчив: «Вы всё-таки подумайте!». Я ответил, что такие вопросы решаются на уровне губернатора и федерального министра. Он тут же предложил: «Пойдём к губернатору прямо сегодня». Из уважения к ректору я согласился. Руководитель региона Александр Гусев поддержал мою кандидатуру. Потом у меня были встречи с федеральным министром, аттестации в Минздраве, и на конференции трудового коллектива я был избран ректором на альтернативной основе, набрав 85% голосов.

Здесь, в университете, много моих коллег, с которыми мне интересно работать. Тем более это моя альма-матер – вуз, который я окончил. За все 30 лет практики я никогда не отрывался от университета: преподавал, прошёл все ступени от ассистента до профессора, а с 2015 г. заведую кафедрой онкологии ВГМУ.

– Вы пришли на пост руководителя университета со своей командой?

– У меня не было такого намерения. И дело не в том, что люди не хотят идти за мной – хотят. Такая ситуация уже была 13 лет назад, когда по просьбе тогдашнего губернатора Алексея Гордеева я переходил из Воронежской областной больницы с должности заместителя главного врача по хирургии на пост главного врача онкодиспансера. Желающих уйти со мной было много, но я понимал: онкодиспансер – это не многопрофильная больница. Там были свои специалисты, и, если человек профессионал, его нельзя убирать, с ним нужно работать. Профессионализм для меня – главное.

Так же я считаю и сейчас. Есть люди, которые хотели бы перейти в университет со мной, но здесь совсем другой род деятельности. Это не лечебное учреждение, здесь нет пациентов (кроме двух университетских клиник). Основная функция вуза – образовательная. А чтобы стать хорошим онкологом, нужно не менее 15 лет практики. Здесь, в вузе, уже есть свои руководители. Чтобы их уволить, большого ума не надо. Но кто будет работать потом? И найдёшь ли ты людей лучше? Это большой вопрос.

К тому же специфика работы разная. Кто-то привык к практике, и академическая среда может им просто не подойти. Возможно, со временем кто-то и перейдёт сам, если устанет от того бешеного ритма, который сейчас в онкоцентре, ведь там работа объективно тяжелее.

– Иван Петрович, как вы стали врачом? Расскажите о ваших учителях.

– В моём роду, насколько мне известна история моего рода, я единственный медик. Мой выбор был осознанным и зрелым – в медицинский университет поступал уже после армии, и, как понял впоследствии, это было абсолютно правильное решение: больше нигде себя не мыслю. Мне везло на жизненном пути – встречалось много умных, талантливых и бескорыстных людей. Своим главным учителем я считаю профессора Виктора Булынина, который входил в десятку лучших хирургов России. Я был его последним учеником. К сожалению, он рано ушёл из жизни – в 1998 г., в возрасте 66 лет. Виктор Иванович научил меня не только оперировать, но и правильно относиться к жизни и к людям. Он был неординарной личностью, и я ему бесконечно благодарен.

Был в моей жизни ещё один удивительный случай. После 5-го курса, перед субординатурой, я поехал в Москву, где встретился с корифеем хирургии, академиком Борисом Петровским (сейчас Российский научный центр хирургии носит его имя). Мне хватило смелости подойти к нему после конференции и попроситься на приём. Он просто ответил: «Пойдём ко мне в кабинет». И вот я, простой студент из Воронежа, 40 минут сидел с академиком мировой величины, и он давал мне советы. Эта встреча тоже во многом определила мой путь.

У меня к Борису Васильевичу было 2 вопроса. Зная его биографию (министр здравоохранения СССР, выдающийся хирург, руководитель передового центра), я спросил: «Куда лучше пойти работать после института, чтобы стать хорошим хирургом?» Он ответил: «Давай порассуждаем. Если поедешь в район – неизвестно, кто там будет твоим наставником, и ты можешь просто там застрять. Если останешься у нас, в научно-исследовательском центре, то первые 5 лет будешь только бегать с историями болезни. Ты из Воронежа? Там есть прекрасный хирург Булынин – вот его и держись». Я последовал этому совету, и Петровский оказался прав.

Конечно, потом в моей жизни было много учителей, особенно во время практики в областной больнице, где я работал заведующим отделением гнойной хирургии в течение 7 лет. В своё время, когда был ещё молодым специалистом, главный врач предлагал мне возглавить ожоговый центр на базе областной больницы. Но я категорически отказался: видел себя исключительно полостным хирургом. Ещё после второго курса чётко решил, что буду заниматься именно этим, и упорно шёл к цели. Свою первую аппендэктомию я самостоятельно, конечно, под контролем наставников, провёл ещё в субординатуре. Мне вообще везло на учителей, с которыми было по-настоящему интересно расти.

Гнойная хирургия – это удивительное направление, где врачи имеют дело с тяжёлыми инфекциями. Это сложнейший и интереснейший раздел медицины: флегмоны, гангрены, перитониты, свищи, панкреонекрозы... Не случайно В.Войно-Ясенецкий (святитель Лука Крымский) посвятил этому свою главную книгу – легендарные «Очерки гнойной хирургии». Он был великим хирургом и проповедником, и его труд до сих пор остаётся настольным для врачей. Гнойная хирургия требует колоссального пласта знаний: нужно уметь лечить патологии практически любой области человеческого тела. Ведь в хирургии узкая специализация: кардиохирург занимается сердцем, торакальный – грудной клеткой, абдоминальный – органами брюшной полости. А гнойный хирург должен знать пациента буквально от головы до пяток. Если процесс на голове – оперируешь голову, если в грудной клетке или животе – работаешь там. Сюда же относятся и тяжелейшие осложнения после любых других операций. Поступали к нам и онкологические больные с сопутствующими инфекциями.

Я неоднократно проходил стажировки в Германии и Австрии по гнойной хирургии. Когда говорят, что на Западе не бывает осложнений, – это неправда. Я привёз оттуда более четырёхсот снимков с осложнениями из старейшей мюнхенской клиники «Швабинг». Та стажировка стала крайне полезной: я освоил новые методики пункции гнойных образований под УЗ-контролем, которые позволяют обходиться без разрезов. Также нашим профилем были эхинококки и паразитарные кисты печени. Случаев эхинококкоза фиксировалось очень много, и все такие пациенты попадали к нам, в гнойную хирургию. Это тяжелейшая патология: иногда людей оперировали десятки раз из-за рецидивов.

– Вы оперирующий хирург высочайшего класса. Удаётся ли сейчас находить время для операционной и есть ли ностальгия по прошлому?

– Честно скажу: сейчас времени совсем нет, но меня очень тянет в операционную. Без этого адреналина я чувствую себя не в своей тарелке, мысли о практике не оставляют меня. Как только я налажу в университете все рабочие процессы, хочу попросить министра разрешить мне хотя бы пару раз в неделю выходить на операции. Я оперировал 30 лет и всегда считал себя прежде всего практикующим хирургом.

– Каким вы видите университет будущего? Возможно, появятся новые корпуса, симуляционные центры, технопарк, полноценный кампус?

– Конечно, я намерен опираться на фундамент, заложенный моими предшественниками на посту ректора. Это и Игорь Эдуардович, и Анатолий Фаустов, и Иван Фурменко, и Валерий Радушкевич. Каждый из них внёс огромный вклад в развитие вуза, и наша задача – двигаться дальше, сохраняя это наследие. Предшественники создали целые научные школы, и преемственность здесь крайне важна. У нас есть мощный, надёжный фундамент. Но сегодня в эту базу необходимо внедрить современные технологии: тотальную информатизацию и искусственный интеллект. Наша цель – чтобы выпускник ВГМУ им. Н.Н.Бурденко был конкурентоспособен не только на российском, но и на международном уровне.

Нашему вузу 107 лет – это один из старейших университетов России. Сегодня у нас обучается более 8 тыс. студентов и нам объективно не хватает мест в аудиториях и лекционных залах. Кроме того, вузу необходима собственная многопрофильная университетская клиника. Считаю, что сейчас остро назрел вопрос строительства масштабного межрегионального медицинского кампуса для всего Черноземья. Его создание – в том смысле, о котором говорил Президент России, планируя строительство 40 подобных объектов к 2036 г. – это моя цель. Я уже обсуждал эту идею с губернатором и в федеральном Минздраве. Чтобы войти в федеральную программу, нужно серьёзно поработать.

Я намерен продолжать деятельность в международном направлении, которую активно вёл Игорь Эдуардович. Медицина должна быть интернациональной – я полностью разделяю эту позицию. Помню по своему опыту: когда я вернулся со своей первой стажировки в Германии, я был на седьмом небе от счастья, осознал, что мы работаем не хуже. Если бы мы в то время обладали таким же современным оснащением, то лечили бы ещё эффективнее. Поэтому крайне важно ездить, смотреть и обмениваться опытом. Будь то очные обмены студентами или онлайн-конференции – международное сотрудничество нужно только наращивать.

– Сейчас много внимания уделяется наставничеству. Как вы считаете, этот механизм в нашей стране работает эффективно? Что нужно сделать для его улучшения?

– Наставничество критически важно и в медицине, и в образовании. В нашем вузе оно реализуется уже сейчас, когда за слабым студентом закрепляют сильного. Опыт показывает, что порой никто лучше сверстника не объяснит сложную тему – в спокойной обстановке, на доступном языке. Что же касается практического здравоохранения, то в онкоцентре я поддерживал систему наставничества последние 5 лет и сразу внедрил доплаты, хотя официально на государственном уровне об этом заговорили только сейчас. У нас был довольно молодой коллектив – средний возраст врачей – 44 года, более 120 специалистов были моложе 35 лет. Им жизненно необходимы наставники – маститые, опытные хирурги. Особенно это важно в хирургии, химиотерапии и лучевой диагностике. Например, чтобы провести точную разметку, максимально воздействовать на опухоль и при этом не задеть здоровые ткани, нужен огромный опыт. Наставничество здесь – единственный путь к совершенствованию профессионализма. Я рад, что теперь эта практика закреплена на законодательном уровне.

– Как вы считаете, когда студенту пора выбирать специализацию и будущее место работы? Раньше были субординатура и интернатура, сейчас система изменилась…

– Убеждён, чем раньше студент определится с направлением медицинской деятельности, тем лучше. Задача вуза и моя как его руководителя – помочь будущему специалисту разобраться в самом себе. Я вспоминаю себя, когда решал вопрос, кем быть: хирургом, терапевтом, психиатром? Чтобы ответить на него, нужно посещать студенческие научные кружки. Они были важны тогда и остаются ключевым инструментом сегодня. Именно в кружке человек начинает детально изучать конкретную область и понимает, его это призвание или нет. Бывает и так: студент приходит в кружок и понимает, что это не его направление. И это тоже результат. За время учёбы нужно успеть сориентироваться.

Я, например, в своё время чётко осознал, что никогда не буду психиатром. Пообщался с врачами, с пациентами этого профиля – и понял: не моё. То же самое было и с терапией. А вот хирургия – это «рукоделие», ремесло. Она мне была очень близка, потому что здесь ты сразу видишь продукт своего труда: удалил опухоль или воспалённый орган, помог человеку, и на следующий день он уже улыбается. Для меня это было по-мужски, серьёзно и интересно.

– Ещё один важный вопрос: разрыв между теоретическими знаниями и реальной практикой в лечебных учреждениях. Когда молодой специалист приходит в клинику, насколько он готов к практической работе? Как сократить этот неизбежный разрыв?

– Если посмотреть на мировую историю становления врачей – например, в Европе, – то после 6 лет обучения следует ещё 5 лет ординатуры. Итого 11 лет только на подготовку. Мы тоже не ставим целью, чтобы выпускник сразу после вуза начинал делать серьёзные операции. Это физически невозможно. Чтобы усвоить накопленный медициной материал, нужно планомерно нарабатывать опыт. Только тогда ты становишься специалистом. Схема проста: вуз, затем 2 года ординатуры под руководством наставников. Если это крупная клиника, где применяются высокотехнологичные виды помощи, то только в такой среде и рождается профессионал.

В хирургии от момента окончания вуза до становления самостоятельным врачом должно пройти минимум 5 лет. В других направлениях, например у участковых врачей, сроки короче – там иные подходы и принципы, позволяющие быстрее начать самостоятельную практику. Я не хочу обидеть узких специалистов, но в хирургии всё иначе.

Говорю как хирург – в нашу профессию должны идти люди, преданные делу. Хирургия – это образ жизни. Здесь не получится лениться или откладывать дела на потом. Чтобы стать хорошим врачом, нужно с первого дня колоссально много работать над собой.

– Целевой набор в последние годы приобретает всё большее значение, но часто анализируют лишь сухую статистику – сколько выпускников отправились работать в район. Но ведь если человек поехал туда по принуждению, он не всегда будет работать с отдачей. Не снижает ли такая система интерес молодёжи к медицине?

– У этой медали 2 стороны. С одной, студент-целевик может быть спокоен – у него есть договор, и ему гарантированно обязаны предоставить рабочее место. Это безусловный плюс. С другой, нужно понимать реальную ситуацию в здравоохранении. Целевой набор ввели из-за острого дефицита кадров, особенно в отдалённых районах. И здесь всё снова упирается в то, какие цели ставит перед собой молодой врач.

Кто-то хочет профессионально расти, а кого-то вполне устраивает спокойная работа в районе: он будет лечить людей, проходить аккредитацию, читать литературу – и это совершенно нормально. По сути, целевой набор – это современная форма распределения, которая помогает укомплектовать кадрами глубинку. Но чтобы это работало эффективно, к системе распределения обязательно должно прилагаться наставничество. Это веление времени, и на данном этапе такое решение оправданно как для студентов, так и для практического здравоохранения.

Разумеется, не все обучающиеся воспринимают перспективу обязательной 3-летней отработки с восторгом, но такова наша действительность. Здесь есть важный нюанс, касающийся частных клиник. Если такая организация работает в системе ОМС, то есть включена в общую структуру оказания профессиональной помощи, выпускник может трудоустроиться по целевому набору. Если же клиника в системе ОМС не участвует, молодой специалист в неё не попадёт. Считаю это преимуществом новой модели распределения: врач сначала должен поработать в медицинской организации с большим потоком больных, чтобы набраться реального опыта. В конечном итоге в этой системе плюсов гораздо больше, чем минусов.

Конечно, выпускник медицинского вуза ещё не подготовлен к практической работе на должном уровне. Именно здесь на сцену выходит наставничество. Молодой врач приезжает на рабочее место, и ему обязаны предоставить опытного куратора. Это ключевой момент.

Я общался с руководителями некоторых частных клиник, и они предъявляют претензии: «Вы плохо учите студентов, после вуза им ничего нельзя доверить». На что я отвечаю: «А вы их потом доучили?». За 6 лет мы даём необходимый фундамент, азы. Но профессиональное становление занимает ещё 5 лет. Вы отправили молодого врача на стажировку в федеральный центр, оплатили его обучение? Нет, частный бизнес зачастую поступает иначе: переманивает высокими зарплатами уже готовых, высококвалифицированных специалистов из бюджетных учреждений, и те идут подрабатывать к ним по вечерам.

Если бы вы взяли выпускника со студенческой скамьи, вложили деньги в его подготовку на центральных базах, вырастили специалиста «под себя» – тогда другой разговор. Но сегодня многие хотят получать прибыль за счёт государства: чтобы врач наработал опыт в госсекторе, а к ним пришёл уже «готовым». Неподготовленный новичок частнику не нужен. У бизнеса другой принцип: заработать деньги, привлечь людей на известное имя и минимизировать риск осложнений.

– Студенческие годы – это не только лекции и практические занятия. Чем сегодня живёт студент ВГМУ вне учёбы?

– Прекрасный вопрос. Мы должны воспитывать не просто специалиста, знающего медицину, а всесторонне развитого человека. Убеждён, что духовность и порядочность должны стоять на первом месте. Если медик честный и надёжный, он неизбежно станет профессионалом. Но если знания есть, а общечеловеческие ценности отсутствуют, такой врач может стать страшным человеком. Поэтому я всячески поддерживаю внеучебную жизнь студентов. Мне очень нравится, что в вузе есть свой народный театр «Антракт». Это развитие творчества, это другой уровень мышления. Недавно я нашёл время посетить фестиваль «Студенческая весна» и, честно скажу, душой отдохнул. Ребята играют как настоящие артисты,
а ведь это будущие врачи!

У нас прошёл уже 11-й межвузовский спортивный фестиваль. Считаю, что врач должен быть здоровым. Физическая культура и спорт – это, по сути, вторая работа медика. Только обладая здоровым телом, медицинский работник может по-настоящему помочь. К тому же врач учится всю жизнь и каждые 5 лет проходит повышение квалификации. А если это хирург, он обязан обладать отменным здоровьем! Самая длинная операция в моей практике длилась 10 часов – не отходя от стола, не разгибая спины. В такие моменты включаются скрытые внутренние ресурсы организма. Если у тебя болит спина или ты просто слабый человек, такую операцию ты просто-напросто не сделаешь.

– В студенческих пабликах часто обсуждают взаимоотношения с преподавателями. Сталкивались ли вы с жалобами на неэтичное поведение? Существует ли в вузе «горячая линия» или особый порядок работы с обращениями студентов?

– Я всегда на стороне студента. Моя дверь открыта: если есть вопрос, можно прийти и озвучить его напрямую. С тех пор, как я исполняю обязанности ректора, вопиющих случаев неэтичного поведения не наблюдал. Конечно, бывают ситуации, когда родители жалуются, что их ребёнка на кафедре «притесняют». Начинаем разбираться и выясняется, что у студента много пропусков занятий и задолженности по нескольким дисциплинам. Родители уверены в предвзятости преподавателей, но на вопрос, почему сын или дочь не ходили на занятия, ответить не могут. Если проблема действительно есть, всегда можно обратиться к декану, проректору или сразу ко мне.

Однако я понимаю, что не каждый студент готов прийти лично – мешает чувство зависимости от кафедры, как и у пациента от врача. Поэтому сейчас мы планируем создать специальный чат для прямой связи с ректором. Студент сможет написать о любой ситуации. Подобный принцип я использовал на прежней работе: возле каждой палаты был QR-код, по которому пациент мог оставить отзыв. Утром по дороге на работу я уже знал всё, что происходит в корпусах, включая благодарности. С учётом того, как молодёжь владеет IT-технологиями, такой чат станет отличным инструментом. Да, предполагаю, что будет и много лишнего, «перегибов», но это нормальный рабочий процесс.

– В этом году мы отмечаем 150-летие со дня рождения
Николая Ниловича. Для ВГМУ это не просто дата, а имя, которое носит университет. Кем лично для вас является Бурденко? Это человек, опередивший время, корифей, на которого должны равняться будущие врачи?

– Мы обязаны знать свою историю и тех людей, которые без остатка отдали жизнь медицине. Безусловно, Бурденко – один из таких великих корифеев. Нам очень повезло, что он работал здесь, в Воронеже. Для меня это ещё и очень личная история, связанная с моим учителем – Ниной Бобровой. Она прожила почти 100 лет и в детстве буквально сидела на руках у Николая Ниловича. Только представьте: через одно рукопожатие мы соприкасаемся с историей человека, который стоял у истоков современной нейрохирургии и так много сделал для мировой медицины.

Поскольку наш университет с гордостью носит его имя, мы широко отмечаем 150-летие со дня его рождения. В апреле у нас прошёл масштабный Международный научный конгресс им. Н.Н.Бурденко. Это было мощнейшее событие! Проводим целый ряд других крупных конференций, посвящённых этой дате. Это крайне важно для воспитания будущих поколений врачей.

– Воронежская область находится недалеко от Москвы, и это побуждает часть пациентов уезжать на лечение в столицу. Нужно ли менять эту ситуацию? И если да, то какими способами?

– Часто спрашивают: какое заболевание нужно лечить в Москве, а какое – на месте? Существует так называемая рутинная патология, которая не требует уникальных знаний или специфической практики. Сегодня квалификация хирурга в регионе практически ничем не отличается от квалификации врача в московской клинике. Но есть редкие заболевания, скажу как онколог, например, нетипичные локализации опухолей. Если в отдельно взятом регионе встречается всего 2-3 таких случая в год, то у врачей просто нет необходимого потока пациентов и, как следствие, достаточной практики. В таких ситуациях, как при солидных опухолях у детей (которых, слава богу, сейчас мало), правильнее переводить пациентов в федеральные центры – например, в клинику им. Дмитрия Рогачёва.

Что касается остального – онкологии органов грудной клетки или брюшной полости, – то сегодня в регионах блестяще подготовленные кадры и современные операционные. Смысла ехать в столицу нет. И мы видим, что поток пациентов в Москву действительно сократился. Химиотерапия, лучевые методы и терапия в целом сейчас проводятся по единым клиническим рекомендациям. Разницы нет. По этим протоколам лечат одинаково и в Москве, и на Дальнем Востоке, и на Северном Кавказе. Препараты везде одни и те же, часто оригинальные. Грань между столицей и регионами постепенно стирается. В онкологии это огромная заслуга главного онколога страны, академика Андрея Каприна. Прошли те времена, когда пациентов направляли только в Москву. Сегодня позиция иная – если в регионе создана база и подготовлены специалисты – оперируйте на местах.

Об Андрее Дмитриевиче стоит сказать отдельно: он очень много помогал нам, и без него региональная онкология не была бы такой, какая она есть сегодня. Это удивительный человек, учёный, врач и в чем-то даже провидец. Мы идём с ним по жизни вместе и понимаем друг друга с полуслова. Он бывает у нас как минимум раз в год, а то и чаще. Разумеется, многие рабочие вопросы я согласовываю с ним. С 2022 г. он является почётным профессором нашего университета. Кстати, Андрей Дмитриевич был консультантом моей докторской диссертации. Она написана на стыке 2-х специальностей: онкологии и организации здравоохранения.

– Цифровизация и искусственный интеллект стремительно врываются в здравоохранение. Не считаете ли вы, что через 10 лет выпускники медицинских вузов будут больше доверять ИИ, чем собственному опыту и фонендоскопу? Где здесь баланс между технологиями и практическими навыками?

– Сегодня сложно представить, что будет даже через 5 лет, не то что через 10 – настолько стремительно развиваются IT-технологии и ИИ. Он уже занял свою нишу. В нашем онкоцентре мы активно применяли нейросети в работе, и они реально помогали. ИИ – прекрасный помощник, особенно там, где не хватает кадров, например, в рентгенологии, он отлично справляется с чтением рентгенограмм, КТ, МРТ и цитологических исследований. Это колоссально сокращает время и исключает человеческий фактор: программа мгновенно подсвечивает зоны, на которые врачу нужно обратить внимание. Но я убеждён: ИИ никогда не заменит клинического мышления. Человек индивидуален, и сегодня мы всё чаще говорим о персонифицированной медицине. Никакая нейросеть не сможет провести чёткую дифференциацию. Почему? Потому что ИИ тоже создан человеком. В эту «цифровую песочницу» загружены миллионы случаев, и система просто выбирает тот, который максимально похож на ваш. Но он лишь похож, а не идентичен – мы все разные, и это аксиома.

Необходимо обучать студентов работе с ИИ уже сегодня. Выпускник должен прийти на рабочее место и уметь максимально задействовать ресурс искусственного интеллекта, извлекая из него нужную информацию. Но при этом ни в коем случае нельзя отказываться от наследия наших отцов и дедов в плане диагностики и развития клинического мышления. Если мы пойдём исключительно по пути «нажимания кнопок», то растеряем всё. Оборудование и программы зависят от множества факторов: элементарно отключится электричество или произойдёт сбой в системе – и что тогда? Мы не должны оказаться беспомощными.

– И в заключение личный вопрос: как ваша семья отнеслась к назначению на новую высокую должность? Вы и прежде жили при ненормированном рабочем графике как хирург и организатор здравоохранения, но ректорство – это двойная нагрузка. Поддержали ли вас близкие?

– Я понимал, что это ответственный шаг, но в сложившейся ситуации не мог не выполнить обещание, данное Игорю Эдуардовичу и Александру Викторовичу. Слава Богу, в моей врачебной семье полное взаимопонимание и поддержка близких для меня очень важна. Поэтому назначение прошло без потрясений.

Горжусь тем, что в нашей семье уже формируется врачебная династия. Ещё 16 лет назад, когда сын оканчивал школу, я говорил ему: «Может, не стоит идти в медицину?». Но он возразил: «Мне нравится то, чем ты занимаешься, и я тоже хочу стать хирургом». В итоге стал онкологом вопреки моему совету, чему я очень рад. Почему я тогда сомневался? Потому что это тяжелейший труд. Нельзя думать, что достаточно надеть белый халат – и всё сразу станет хорошо. Нет, нужно «пахать» в полном смысле этого слова: работать, работать и ещё раз работать. Сейчас школу оканчивает дочь, и она тоже планирует учиться в медицинском вузе!

Беседу вёл Алексей ПАПЫРИН,

главный редактор «МГ».