Скорость развития колоссальная. Искусственный интеллект меняет медицинскую практику

На XXI международной конференции мКАРМ рассматривался широкий круг проблем, включая вопросы управления и применения искусственного интеллекта (ИИ). С докладом «Новые горизонты в управлении клиникой: GPT в менеджменте» выступила медицинский директор «Клиники Фомина», кандидат медицинских наук Татьяна РУМЯНЦЕВА. Обозреватель «МГ» Болеслав ЛИХТЕРМАН попросил Татьяну Андреевну рассказать о практическом применении цифровых технологий.

– «Клиника Фомина» представляет собой сеть клиник в 20 регионах России, – сказала Т.Румянцева в начале разговора. – Изначально она была гинекологической, а потом добавились такие направления, как педиатрия, гастроэнтерология, дерматология, онкология, неврология и т.д. То есть мы расширяем свои компетенции, но фокус на женском здоровье остался.

Что касается ИИ-инструментов и вообще развития IT контура, это наша исходная ключевая ценность. Мы искренне считаем, что это один из способов капитализации компании, когда все твои знания, всё то, что ты делаешь, остаётся не на бумажке, не в СОПах (стандартных операционных процедурах – Ред.), а накапливается в виде знаний, которыми можно дообучать модели. Мы начали внедрять искусственный интеллект в 2019 г., до появления GPT. Это были обучаемые модели, которых мы учили своим примером: вот это хорошо, а это плохо. И, соответственно, в первую очередь внедрили проверку карт с помощью искусственного интеллекта. Это существует в нашей системе уже очень давно. Но сейчас, конечно, с появлением высших языковых моделей, сильно расширился наш потенциал возможностей. Это касается в первую очередь диагностики. ИИ очень активно применяется при анализе изображений (УЗИ, КТ, МРТ, картирования кожи и т.д.), и делает это лучше человека. Мне очень нравится история с ассистентом врача на приёме, потому что чем больше развивается искусственный интеллект, тем больше мы понимаем, сколько всего одновременно не может держать человек в своей голове. Когда в нашей специальности у кого-то 800, а у кого-то 5 тыс. диагнозов, то, мне кажется, слишком смело утверждать, что каждый врач знает всё в своей профессии. Если есть способ быстро подсмотреть, в какую сторону идти, при встрече с пациентом с редким диагнозом, – это суперценно. Обновлять знания по всем диагнозам своей специальности просто невозможно.

Мы активно работаем над ассистентом врача, который помогает, направляет, подсказывает, что-то «подсвечивает» во время приёма. Ориентироваться надо здесь и сейчас, а не когда-то потом. Также внедряем транскрибацию речи. Это ускоряет и упрощает работу, улучшает качество коммуникации врача и пациента. Медицинскому работнику не надо постоянно смотреть в экран, делать записи на бумажках и так далее, а потом переписывать это в карту. Я думаю, что в ближайшее время она станет широко используемым инструментом во всех клиниках.

– На ком будет ответственность за принятые с помощью ИИ решения?

– Ответственность однозначно лежит на враче. Все нейросети галлюцинируют. Все. Ты задаёшь вопрос, на который точно знаешь ответ, получаешь какой-то бред, и говоришь: «Слушай, ну это же не так». И он тебе отвечает: «О, спасибо, молодец, что заметил. Да, действительно, я проверил. Это не совсем так». Медицинский работник не имеет права сделать назначение не перепроверив.

Я как врач скорее использую ИИ для поддержки принятия решений. Например, ко мне приходит пациент с редким диагнозом.
У меня есть знания в голове, но появляются сомнения, не устарели ли они. Рядом есть подсказка, которая помогает свериться и понять, что ты идёшь правильным путём, ничего принципиально не изменилось. Ты сделал назначение. Естественно, потом, когда пациент ушёл, ещё раз необходимо всё проверить, но в момент приёма у тебя есть второе мнение, с которым ты сверился и понял, что делаешь всё корректно. Я не думаю, что в ближайшие лет 10 правовое регулирование изменится так, чтобы с врача снять ответственность.

– Но ведь эти системы всё время совершенствуются?

– Это идёт совершенно невообразимыми темпами. То есть если 5 лет назад мы представить не могли, что может быть GPT, три года назад – спорили с нейросетью, сейчас ИИ лучше врача сдаёт медицинские экзамены. Уже есть исследования по эмпатии. Оказывается, GPT эмпатичнее, чем врач, потому что медработники выгорают, ссорятся с детьми, жёнами, партнёрами, у них 20 человек ждут приёма в коридоре, и так далее. Скорость развития у нейросетей колоссальная. Например, то, что мы использовали для решения каких-то задач в декабре 2025-го, уже в марте 2026-го становится устаревшим. Есть технологии, которым два месяца от роду, и они уже меняют структуру агентов ИИ, наши представления о том, как работать с большими языковыми моделями и как можно мультиагентные системы использовать в рутинных задачах. Одно дело принять решение о лечении сложного коморбидного пациента, другое дело – всю рутину сгрузить на машину. Чтобы заполнять карты и спрашивать у пациента о самочувствии на фоне приёма какого-то нового препарата, не нужен большой интеллект. Для этого необходимо правильно написать промпт и сделать так, чтобы это работало. И вот это всё через год уже будет реально внедряемо везде, и главное – супердёшево.

– А кто разрабатывает этот софт? Какими данными вы пользуетесь?

– Если речь идёт о медицинских данных, то, конечно, их никуда вовне мы передавать не можем. Поэтому всё, что касается конфиденциальной информации, – это наши разработки. Я имею в виду разворачивание доступных моделей на наших серверных мощностях и их обучение. То есть мы не изобрели новый GPT. Нет, наши специалисты разворачивают существующую большую модель, которую разрабатывали огромные компании с многомиллиардными бюджетами, но данные никуда не отдаём.

– Даже если данные обезличены?

– У нас был раньше такой опыт, мы шифровали, кодировали и передавали, но больше этого не делаем. Всё, что касается медицинских данных, остаётся у нас. Мы сейчас пилотируем один сторонний проект под транскрибацию. Он называется Transcriptor, это разработка клиники «Фэнтези» Владимира Александровского. Все остальные проекты наши. У нас большая (более 50 штатных сотрудников) IT-команда, которая в плотном взаимодействии с ML-командой (машинное обучение – Ред.), где 6 человек, занимается ИИ-проектами для медицины.

Важно понимать, если мы передаём куда-то данные в открытые источники, это нарушает российское законодательство. Даже если в GPT загружаем фотографию пациента и говорим: «Посмотри, что за образование на коже, я не понимаю», то это передача данных больного в иностранные модели. Этого делать нельзя. Поэтому мы должны развернуть у себя серверные мощности.

– Какие перспективы вы видите?

– Я вижу значимое снижение нагрузки на административный персонал и на врача. То есть что может сделать ИИ? Собрать весь анамнез, подгрузить его в карту, написать драфт-рекомендации, которые врач одобряет или нет, спросить, как дела у пациента, записать и расшифровать весь разговор, проанализировать всё, что касается отклонений в анализах. ИИ делает это быстрее и эффективнее, чем человек. Понятно, что нужно утверждение от врача, его финальная подпись, но нейросеть может помочь.

А дальше история с ведением пациента. Мы все очень заняты и не будем каждый день спрашивать, принял ли он лекарство, сколько съел овощей, хорошо ли спал и занимался ли спортом. Можно все рекомендации загрузить в бот, который будет регулярно напоминать пациентам о необходимости их выполнения. И я верю, что это глобально приведёт к улучшению качества жизни пациентов и в дальнейшем к увеличению её продолжительности. Потому что если тебе каждый день напоминают, то больше шансов, что ты действительно будешь выполнять рекомендации врача, особенно если речь идёт об образе жизни. Нам проще сделать дорогую операцию, чем реально заниматься спортом три раза в неделю.

Затем большой пласт с хирургией. Робот-ассистированная хирургия существует давно, а полностью робот-навигированная  –  это то, что сейчас активно развивается: под присмотром человека, но без его физического участия. Наблюдать за этим очень интересно, потому что для меня какая-то прямо магия, что машина может не хуже хирурга прооперировать, сделав всё красиво и аккуратно.

– Не приведёт ли это к атрофии клинического мышления и вообще к тому, что роботы заменят врачей?

– Хороший вопрос, и я на него отвечу аналогией, которую взяла у Андрея Дороничева. Это наш соотечественник, он работает в Кремниевой долине. Андрей говорит, что изобретение колеса может привести к атрофии мышц ног. То есть можно
вообще не ходить, исключительно спускаться на лифте, садиться в машину, ехать, подниматься в офис и делать, скажем, 20 шагов в день. Но те, кто заботятся о своей физической форме, ходят в зал, бегают, гуляют с собакой, в общем, что-то делают для того, чтобы оставаться здоровыми и физически активными. Я считаю, что здесь то же самое. Можно остаться за бортом этой жизни и прогресса, и расстраиваться, что у будущих поколений атрофируется клиническое мышление. А надо в это влиться. Ведь те, кто сейчас начинают заниматься ИИ-проектами в медицине, должны вообще-то освоить очень много новой информации. Это активная работа мозга и профилактика болезни Альцгеймера. Поэтому можно думать, что это улучшит мышление с точки зрения того, что, помимо медицины, ты должен ещё разбираться в некоторых аспектах IT, ML и так далее.

– Новые знания осваиваешь, а старые уже вроде как и ненужными оказываются. Зачем теперь пальпация, перкуссия и аускультация?

– Изменится ли профессия врача? Конечно. Но давайте быть честными: она за последние 100 лет тоже сильно видоизменилась.

– Но интуиция-то всё равно ведь останется?

– Останется то, что не может заметить ИИ, – какие-то тики, тремор, запах и так далее. Всё равно будут суперсложные кейсы.

Если у нас сложный пациент, мы что делаем? Обсуждаем его с коллегой. Этот коллега является истиной в последней инстанции? Нет. Он точно лучше нас? Нет. Нам стало легче после того, как он сказал: «Да, молодец, ты всё правильно делаешь. У меня был такой же случай, я сделал то же самое, было всё хорошо». Да, намного. То есть ИИ – это такое второе мнение, которое сильно упрощает жизнь и забирает на себя часть работы. Ну, не нравится гинекологам в сотый раз спрашивать, чем болела бабушка, хотя мы всё равно будем разговаривать с пациентом. Человеку нужен диалог. Но, кстати, следующему поколению он уже не так необходим.

Айтишники говорят: «Мы в шоке. Когда айтишник пишет любой код (например, на покупку билетов на самолёт на сайте), то обязательно есть второй специалист, кто проверит код перед тем, как опубликовать, чтобы сайт не глючил, билеты покупались и так далее.
А когда врач лечит рак или бесплодие, то нет такого обязательного правила, что второй обязательно проверит его назначение. Нам страшно, что мы полностью полагаемся на мнение одного
человека. А если он ошибается?».

Внедрение ИИ на самом деле помогает ориентироваться на более молодое поколение: «Ребята, это не только ваш врач так считает. Это данные, которые опираются на современные рекомендации. Всё окей, вас лечат правильно». Сейчас все пациенты идут в GPT перепроверять назначения врача. Если мы сами не будем знать, почему назначили именно это и не сможем объяснить, а GPT ответит что-то другое, то наше будущее – остаться на обочине. Через
10 лет будет нормой, что пациент сначала лечится так, как сказал ИИ, а потом, если не получается, обращается к врачу.

– Но ведь это самолечение!

– Конечно. Раньше лечились, как соседка сказала, а теперь лечимся, как сказал ИИ.

– Внедрение искусственного интеллекта медицинскую помощь удорожает или удешевляет?

– Пока удорожает, потому что серверные мощности для разворачивания моделей очень дорогие. То есть то, что ты сэкономил (например, на 10 минут сократив приём, потому что тебе не надо собирать анамнез или заполнять карту), и близко не отбивает затрат на продукт.

– Тогда какой смысл этим заниматься? Вы же коммерческая структура.

– В перспективе это приведёт к сокращению кадров. Есть много рутинной работы (администраторов, кол-центра и так далее), которую робот сделает лучше. Он не ошибётся, набирая номер. То есть это улучшит качество оказания помощи и снизит затраты на дополнительный найм людей. Сами технологии вначале стоят дорого, а потом лавинообразно удешевляются. То, что сейчас стоит пять млн, через год будет стоить два, потому что придут китайцы и сделают это же, но гораздо дешевле.

– Многие ли клиники используют ИИ?

– Да, внедряют поддержку принятия решений и транскрибацию. В Московской области эксперимент сейчас запущен. Недавно Президент РФ Владимир Путин официально распорядился, чтобы во всех государственных учреждениях были внедрены инструменты ИИ.

Мне кажется, что невозможно сейчас так или иначе не идти этой дорогой, причём большие клиники и сети используют разные инструменты. Я очень люблю контактировать с коллегами из других регионов и смотреть, что они делают. Также есть опыт у малюсеньких клиник, где в штате два, но очень амбициозных айтишника. Они делают классные вещи на маленьких бюджетах и внедряют это в работу, и у них есть чему поучиться. Видела и клиники, и продукты, где есть интересные решения, которые лучше, чем пока сумели сделать мы. Но стараемся не отставать. Нам это очень интересно. Будет ли это через 5 лет экономически выгодно? Не знаю.